Михаил Афанасьевич Булгаков. Столица в блокноте -
12 >
- Гм... подумаешь, - заговорил он... или, вернее, не заговорил, а
как-то заскрипел, - свинячили, свинячили четыре года, а теперь вздумали
чистоту наводить! К чему, спрашивается, было все это разрушать? И вы
думаете, что я верю в то, что у них что-нибудь выйдет? Держи карман. Русский
народ - хам. И все им опять заплюет!
И в тоске и в отчаянии швырнул окурок на пол и растоптал. И немедленно
(черт его знает, откуда он взялся,- словно из стены вырос) появился некто с
квитанционной книжкой в руках и сказал, побивая рекорд лаконичности:
- Тридцать миллионов.
Не берусь описать лицо нэпмана. Я боялся, что его хватит удар.
Вон она какая история, товарищи берлинцы. А вы говорите "bolscheviki",
"bolscheviki"! Люблю порядок.
Прихожу в театр. Давно не был. И всюду висят плакаты "Курить строго
воспрещается". И думаю я, что за чудеса: никто под этими плакатами не курит.
Чем это объясняется? Объяснилось это очень просто, так же, как и в вагоне.
Лишь только некий с черной бородкой - прочитав плакат - сладко затянулся два
раза, как вырос молодой человек симпатичной, но непреклонной наружности и:
- Двадцать миллионов.
Негодованию черной бородки не было предела.
Она не пожелала платить. Я ждал взрыва со стороны симпатичного молодого
человека, игравшего благодушно квитанциями. Никакого взрыва не последовало,
но за спиной молодого человека, без всякого сигнала с его стороны
(большевистские фокусы!), из воздуха соткался милиционер. Положительно, это
было гофманское нечто. Милиционер не произнес ни одного слова, не сделал ни
одного жеста. Нет! Это было просто воплощение укоризны в серой шинели с
револьвером и свистком. Черная бородка заплатила со сверхъестественной
гофманской же быстротой.
И лишь тогда ангел-хранитель, у которого вместо крыльев за плечами