Михаил Афанасьевич Булгаков. Столица в блокноте -
6 >
прикрывать ее ладонью, а чай мешать левой рукой. А хозяйка, очаровательно
улыбаясь, говорит:
- Вы очень милый и интересный, но почему вы не купите себе новые брюки?
А заодно и шапку...
После этого "заодно" я подавился чаем, и золотушная "Молитва девы"
показалась мне данс-макабром 1.
Но прозвучал звонок и спас меня.
Вошел некто, перед которым все побледнело и даже серебряные ложки
съежились и сделались похожими на подержанное фраже.
На пальце у вошедшего сидело что-то напоминающее крест на храме Христа
Спасителя на закате.
- Каратов девяносто... Не иначе как он его с короны снял, шепнул мне
мой сосед - поэт, человек, воспевающий в стихах драгоценные камни, но, по
своей жестокой бедности, не имеющий понятия о том, что такое карат.
По камню, от которого сыпались во все стороны разноцветные лучи, по
тому, как на плечах у толстой жены вошедшего сидел рыжий палатин, по тому,
как у вошедшего юрко бегали глаза, я догадался, что передо мной всем
нэпманам - нэпман, да еще, вероятно, из треста.
Хозяйка вспыхнула, заулыбалась золотыми коронками, кинулась навстречу,
что-то восклицая, и прервалась "Молитва девы" на самом интересном месте.
Затем началось оживленное чаепитие, причем нэпман был в центре
внимания.
Я почему-то обиделся (ну что ж из того, что он нэпман? Я разве не
человек?) и решил завязать разговор. И завязал его удачно.
- Сколько вы получаете жалования? - спросил я у обладателя сокровища.
Тут же с двух сторон под столом мне наступили на ноги. На правой ноге я
ощутил сапог поэта (кривой стоптанный каблук), на левой - ногу хозяйки
(французский острый каблук).
Но богач не обиделся. Напротив, мой вопрос ему польстил почему-то.
Он остановил на мне глаза на секунду, причем тут только я разглядел,
что они похожи на две десятки одесской работы.
- М... м... как вам сказать... Э... пустяки. Два, три миллиарда, -