Михаил Булгаков. Мертвые души -
19 >
человек сегодня жив, а завтра и Бог весть.
Чичиков. Хоть сию же минуту... Вам нужно будет для совершения крепости
приехать в город.
Плюшкин. В город? Да как же? А дом-то как оставить? Ведь у меня народ -
или вор, или мошенник: в день так оберут, что и кафтана не на чем будет
повесить.
Чичиков. Так не имеете ли какого-нибудь знакомого?
Плюшкин. Да кого же знакомого? Все мои знакомые перемерли или
раззнакомились. Ах, батюшка! Как не иметь. Имею. Ведь знаком сам
председатель, езжал даже в старые годы ко мне. Как не знать! Однокорытники
были. Вместе по заборам лазили. Уж не к нему ли написать?
Чичиков. И конечно, к нему.
Плюшкин. К нему! К нему!
Разливается вечерняя заря, и луч ложится на лицо Плюшкина.
В школе были приятели... (Вспоминает.) А потом я был женат?.. Соседи
заезжали... Сад, мой сад... (Тоскливо оглядывается.)
Первый. ...всю ночь сиял убранный огнями и громом музыки оглашенный
сад...
Плюшкин. Приветливая и говорливая хозяйка... Все окна в доме были
открыты... Но добрая хозяйка умерла, и стало пустее.
Чичиков. Стало пустее.
Первый. ...одинокая жизнь дала сытную пищу скупости, которая, как
известно, имеет волчий голод и, чем более пожирает, тем становится
ненасытнее.
Плюшкин. На дочь я не мог положиться... Да разве я не прав? Убежала со
штабс-ротмистром Бог весть какого полка...
Первый. ...Скряга, что же послал ей на дорогу?..
Плюшкин. Проклятие... И очутился я, старик, один и сторожем и
хранителем...
Первый. ...О, озаренная светом вечерним ветвь, лишенная зелени!
Чичиков (хмуро). А дочь?
Плюшкин. Приехала. С двумя малютками и привезла мне кулич к чаю и новый
халат. (Щеголяет в своих лохмотьях.) Я ее простил, я простил, но ничего не
дал дочери. С тем и уехала Александра Степановна...
Первый. ...О, бледное отражение чувства. Но лицо скряги вслед за