Михаил Булгаков. Мертвые души -
29 >
ассигнациями.
Коробочка. Право, не знаю, ведь я мертвых никогда еще не продавала.
Чичиков. Еще бы! (Пауза.) Так что ж, матушка, по рукам, что ли?
Коробочка. Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне
покойников. Боюсь на первых порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может
быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше как-нибудь
стоят?
Чичиков. Послушайте, матушка. Эк, какие вы. Что ж они могут стоить? На
что они нужны?
Коробочка. Уж это точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно. Да ведь
меня только и останавливает, что они мертвые. Лучше уж я маленько повременю,
авось понаедут купцы, да применюсь к ценам.
Чичиков. Страм, страм, матушка! Просто страм. Кто ж станет покупать их?
Ну, какое употребление он может из них сделать?
Коробочка. А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся?
Чичиков. Воробьев пугать по ночам?
Коробочка. С нами крестная сила!
Пауза.
Чичиков. Ну так что же? Отвечайте, по крайней мере.
Пауза.
Первый. ...Старуха задумалась, она видела, что дело, точно, как будто
выгодно. Да только уж слишком новое и небывалое, а потому начала сильно
побаиваться, как бы не надул ее покупщик!
Чичиков. О чем вы думаете, Настасья Петровна?
Коробочка. Право, я все не приберу, как мне быть. Лучше я вам пеньку
продам.
Чичиков. Да что ж пенька? Помилуйте, я вас прошу совсем о другом, а вы
мне пеньку суете! (Пауза.) Так как же, Настасья Петровна?
Коробочка. Ей-богу, товар такой странный, совсем небывалый.
Чичиков (трахнув стулом). Чтоб тебе! Черт, черт!
Часы пробили с шипением.
Коробочка. Ох, не припоминай его, Бог с ним! Ох, еще третьего дня всю
ночь мне снился, окаянный. Такой гадкий привиделся, а рога-то длиннее
бычачьих.