Михаил Булгаков. Собачье сердце -
22 >
Броня. Чтобы имя даже не упоминалось. Кончено. Я для них умер. Да.
Пожалуйста. Кем? Ага... Ну, это другое дело. Ага... Сейчас передаю трубку.
Будьте любезны, - змеиным голосом обратился Филипп Филиппович к Швондеру, -
сейчас с вами будут говорить.
- Позвольте, профессор, - сказал Швондер, то вспыхивая, то угасая, - вы
извратили наши слова.
- Попрошу вас не употреблять таких выражений.
Швондер растерянно взял шапку и молвил:
- Я слушаю. Да... Председатель домкома... Нет, действовали по
правилам... Так у профессора и так совершенно исключительное положение... Мы
знаем об его работе. Целых пять комнат хотели оставить ему... Ну, хорошо..
Так... Хорошо...
Совершенно красный, он повесил трубку и повернулся.
Как оплевал! Ну и парень! - Восхищенно думал пес, - что он, слово, что
ли, такое знает? Ну теперь меня бить - как хотите, а никуда отсюда не уйду.
Трое, открыв рты, смотрели на оплеванного Швондера.
- Это какой-то позор! - Не своим голосом вымолвил тот.
- Если бы сейчас была дискуссия, - начала женщина, волнуясь и загораясь
румянцем, - я бы доказала Петру Александровичу...
- Виноват, вы не сию минуту хотите открыть эту дискуссию? - Вежливо
спросил Филипп Филиппович.
Глаза женщины загорелись.
- Я понимаю вашу иронию, профессор, мы сейчас уйдем... Только я, как
заведующий культотделом дома...
- За-ве-дующая, - поправил ее Филипп Филиппович.
- Хочу предложить вам, - тут женщина из-за пазухи вытащила несколько
ярких и мокрых от снега журналов, - взять несколько журналов в пользу детей
германии. По полтиннику штука.
- Нет, не возьму, - кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на
журналы.
Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась
клюквенным налетом.
- Почему же вы отказываетесь?
- Не хочу.
- Вы не сочувствуете детям германии?