Михаил Булгаков. Собачье сердце -
25 >
псу закуску, принятую тем с фокусной ловкостью, и вилку с грохотом свалил в
полоскательницу.
Засим от тарелок поднимался пахнущий раками пар; пес сидел в тени
скатерти с видом часового у порохового склада. А Филипп Филиппович, заложив
хвост тугой салфетки за воротничок, проповедовал:
- Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть нужно уметь, а представьте
себе - большинство людей вовсе есть не умеют.Нужно не только знать что
с'есть, но и когда и как. (Филипп Филиппович многозначительно потряс
ложкой). И что при этом говорить. Да-с. Если вы заботитесь о своем
пищеварении, мой добрый совет - не говорите за обедом о большевизме и о
медицине. И - боже вас сохрани - не читайте до обеда советских газет.
- Гм... Да ведь других нет.
- Вот никаких и не читайте. Вы знаете, я произвел 30 наблюдений у себя
в клинике. И что же вы думаете? Пациенты, не читающие газет, чувствуют себя
превосходно. Те же, которых я специально заставлял читать "правду", - теряли
в весе.
- Гм... - С интересом отозвался тяпнутый, розовея от супа и вина.
- Мало этого. Пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит,
угнетенное состояние духа.
- Вот черт...
- Да-с. Впрочем, что же это я? Сам же заговорил о медицине.
Филипп Филиппович, откинувшись, позвонил, и в вишневой портьере
появилась Зина. Псу достался бледный и толстый кусок осетрины, которая ему
не понравилась, а непосредственно за этим ломоть окровавленного ростбифа.
Слопав его, пес вдруг почувствовал, что он хочет спать, и больше не может
видеть никакой еды. "Странное ощущение, - думал он,
захлопывая отяжелевшие веки, - глаза бы мои не смотрели ни на какую
пищу. А курить после обеда - это глупость".
Столовая наполнилась неприятным синим дымом. Пес дремал, уложив голову
на передние лапы.
- Сен-жюльен - приличное вино, - сквозь сон слышал пес, - но только