Михаил Булгаков. Собачье сердце -
26 >
ведь теперь же его нету.
Глухой, смягченный потолками и коврами, хорал донесся откуда-то сверху
и сбоку.
Филипп Филиппович позвонил и пришла Зина.
- Зинуша, что это такое значит?
- Опять общее собрание сделали, Филипп Филиппович, - ответила
Зина.
- Опять! - Горестно воскликнул Филипп Филиппович, - ну, теперь стало
быть, пошло, пропал калабуховский дом. Придется уезжать, но куда
спрашивается. Все будет, как по маслу. Вначале каждый вечер пение, затем в
сортирах замерзнут трубы, потом лопнет котел в паровом отоплении и так
далее. Крышка Калабухову.
- Убивается Филипп Филиппович, - заметила, улыбаясь, Зина и унесла
груду тарелок.
- Да ведь как не убиваться?! - Возопил Филипп Филиппович, - Ведь это
какой дом был - вы поймите!
- Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филиппович, - возразил
красавец тяпнутый, - они теперь резко изменились.
- Голубчик, вы меня знаете? Не правда ли? Я - человек фактов, человек
наблюдения. Я - враг необоснованных гипотез. И это очень хорошо известно не
только в россии, но и в европе. Если я что-нибудь говорю, значит, в основе
лежит некий факт, из которого я делаю вывод. И вот вам факт: вешалка и
калошная стойка в нашем доме.
- Это интересно...
Ерунда - калоши. Не в калошах счастье, - подумал пес, - но личность
выдающаяся.
- Не угодно ли - калошная стойка. С 1903года я живу в этом доме. И вот,
в течение этого времени до марта 1917 года не Было ни одного случая -
подчеркиваю красным карандашом н и о д н о г о - чтобы из нашего парадного
внизу при общей незапертой двери пропала хоть одна пара калош. Заметьте,
здесь 12 квартир, у меня прием. В марте 17-го года в один прекрасный день
пропали все калоши, в том числе две пары моих, 3 палки, пальто и самовар у
швейцара. И с тех пор калошная стойка прекратила свое существование.