Михаил Булгаков. Собачье сердце -
27 >
Голубчик! Я не говорю уже о паровом отоплении. Не говорю. Пусть: раз
социальная революция - не нужно топить. Но я спрашиваю: почему, когда
началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по
мраморной лестнице? Почему калоши нужно до сих пор еще запирать под замок? И
еще приставлять к ним солдата, чтобы кто-либо их не стащил? Почему убрали
ковер с парадной лестницы? Разве карл маркс запрещает держать на лестнице
ковры? Разве где-нибудь у карла маркса сказано, что 2-й подьезд
калабуховского дома на пречистенеке следует забить досками и ходить кругом
через черный двор? Кому это нужно? Почему пролетарий не может оставить свои
калоши внизу, а пачкает мрамор?
- Да у него ведь, Филипп Филиппович, и вовсе нет калош, - заикнулся
было тяпнутый.
- Ничего похожего! - Громовым голосом ответил Филипп Филиппович и налил
стакан вина. - Гм... Я не признаю ликеров после обеда: они тяжелят и скверно
действуют на печень... Ничего подобного! На нем есть теперь калоши и эти к
мои! Это как раз те самые калоши, которые исчезли
весной 1917 года. Спрашивается, - ктоих попер? Я? Не может быть. Буржуй
саблин? (Филипп Филиппович ткнул пальцем в потолок). Смешно даже
предположить. Сахарозаводчик полозов? (Филипп Филиппович указал вбок). Ни в
коем случае! Да-с! Но хоть бы они их снимали на лестнице! (Филипп Филиппович
начал багроветь). На какого черта убрали цветы с площадок? Почему
электричество, которое, дай бог памяти, тухло в течение 20-ти лет два раза,
в теперешнее время аккуратно гаснет раз в месяц? Доктор Борменталь,
статистика - ужасная вещь. Вам, знакомому с моей последней работой, это
известно лучше, чем кому бы то ни было другому.
- Разруха, Филипп Филиппович.
- Нет, - совершенно уверенно возразил Филипп Филиппович, - нет. Вы
первый, дорогой Иван Арнольдович,воздержитесь от употребления самого этого