Михаил Булгаков. Собачье сердце -
29 >
электр вом от абажура, то сонные сани скрипели и пропадали, а в собачьем
желудке варился, плавая в соку, истерзанный кусок ростбифа.
Он бы прямо на митингах мог деньги зарабатывать, - мутно мечтал пес, -
первоклассный деляга. Впрочем, у него и так, повидимому, денег куры не
клюют.
- Городовой! - Кричал Филипп Филиппович. - Городовой! "Угу-гу-гу!"
Какие-то пузыри лопались в мозгу пса... Городовой! Это и только это. И
совершенно неважно - будет ли он с бляхой или же в красном кепи. Поставить
городового рядом с каждым человеком и заставить этого городового умерить
вокальные порывы наших граждан. Вы говорите разруха. Я вам скажу, доктор,
что ничто не изменится к лучшему в нашем доме, да и во всяком другом доме,
до тех пор, пока не усмирят этих певцов! Лишь только они прекратят свои
концерты, положение само собой изменится к лучшему.
- Контрреволюционные вещи вы говорите, Филипп Филиппович, - шутливо
заметил тяпнутый, - не дай бог вас кто-нибудь услышит...
- Ничего опасного, - с жаром возразил Филипп Филиппович. - Никакой
контрреволюции. Кстати, вот еще слово, которое я совершенно не выношу.
Абсолютно неизвестно - что под ним скрывается? Черт его знает! Так я и
говорю: никакой этой самой контрреволюции в моих словах нет. В них здравый
смысл и жизненная опытность.
Тут Филипп Филиппович вынул из-за воротничка хвост блестящей изломанной
салфетки и, скомкав, положил ее рядом с недопитым стаканом вина. Укушенный
тотчас поднялся и поблагодарил: "мерси".
- Минутку, доктор! - Приостановил его Филипп Филиппович, вынимая из
кармана брюк бумажник. Он прищурился, отсчитал белые бумажки и протянул их
укушенному со словами: - сегодня вам, Иван Арнольдович, 40 рублей
причитается. Прошу.
Пострадавший от пса вежливо поблагодарил и, краснея, засунул деньги в
карман пиджака.