Михаил Булгаков. Собачье сердце -
33 >
милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда
вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Федор-швейцар собственноручно
отпер парадную
дверь и впустил Шарика, зине он при этом заметил: - ишь, каким лохматым
обзавелся Филипп Филиппович. Удивительно жирный.
- Еще бы, - за шестерых лопает, - пояснила румяная и красивая от мороза
Зина.
Ошейник - все равно, что портфель, - сострил мысленно пес, и, виляя
задом, последовал в бельэтаж, как барин.
Оценив ошейник по достоинству, пес сделал первый визит в то главное
отделение рая, куда до сих пор вход ему был категорически воспрещен именно в
царство поварихи Дарьи Петровны. Вся квартира не стоила и двух пядей
Дарьиного царства. Всякий день в черной и сверху облицованной кафелем плите
стреляло и бушевало пламя. Духовой шкаф потрескивал. В багровых столбах
горело вечной огненной мукой и неутоленной страстью лицо Дарьи Петровны. Оно
лоснилось и отливало жиром. В модной прическе на уши и с корзинкой светлых
волос на затылке светились 22 поддельных бриллианта. По стенам на крюках
висели золотые кастрюли, вся кухня громыхала запахами, клокотала и шипела в
закрытых сосудах...
- Вон! - Завопила Дарья Петровна, - вон, беспризорный карманник! Тебя
тут не хватало! Я тебя кочергой!..
Чего ты? Ну,чего лаешься? - Умильно щурил глаза пес. - Какой же я
карманник? Ошейник вы разве не замечаете? - И он боком лез в дверь,
просовывая в нее морду.
Шарик-пес обладал каким-то секретом покорять сердца людей. Через два
дня он уже лежал рядом с корзиной углей и смотрел, как работает дарья
Петровна. Острым узким ножом она отрубала беспомощным рябчикам головы и
лапки, затем, как яростный палач, с костей сдирала мякоть, из кур вырывала
внутренности, что-то вертела в мясорубке. Шарик в это время терзал рябчикову
голову. Из миски с молоком Дарья Петровна вытаскивала куски размокшей булки,