Михаил Булгаков. Собачье сердце -
36 >
дурно пахнущий чемодан, и даже не раздеваясь, устремился с ним через коридор
в смотровую. Филипп Филиппович бросил недопитую чашку кофе, чего с ним
никогда не случалось, выбежал навстречу Борменталю, чего с ним тоже никогда
не бывало.
- Когда умер? - Закричал он.
- Три часа назад. - Ответил Борменталь, не снимая заснеженной шапки и
расстегивая чемодан.
Кто такой умер? - Хмуро и недовольно подумал пес и сунулся под ноги, -
терпеть не могу, когда мечутся.
- Уйди из-под ног! Скорей, скорей, скорей! - Закричал Филипп Филиппович
на все стороны и стал звонить во все звонки, как показалось псу. Прибежала
Зина. - Зина! К телефону Дарью Петровну записывать, никого не принимать! Ты
нужна. Доктор Борменталь, умоляю вас - скорей, скорей, скорей!
Не нравится мне, не нравится, - пес обиженно нахмурился и стал шляться
по квартире, а вся суета сосредоточилась в смотровой. Зина оказалась
неожиданно в халате, похожем на саван, и начала бегать из смотровой в кухню
и обратно.
Пойти, что ли, пожрать? Ну их в болото, - решил пес и вдруг получил
сюрприз.
- Шарику ничего не давать, - загремела команда из смотровой.
- Усмотришь за ним, как же.
- Запереть!
И Шарика заманили и заперли в ванной.
Хамство, - подумал Шарик, сидя в полутемной ванной комнате, - просто
глупо...
И около четверти часа он пробыл в ванной в странном настроении духа то
в злобе, то в каком-то тяжелом упадке. Все было скучно, неясно...
Ладно, будете вы иметь калоши завтра, многоуважаемый Филипп Филиппович,
- думал он, - две пары уже пришлось прикупить и еще одну купите. Что б вы
псов не запирали.
Но вдруг его яростную мысль перебило. Внезапно и ясно почему-то
вспомнился кусок самой ранней юности - солнечный необьятный двор у
Преображенской заставы, осколки солнца в бутылках, битый кирпич, вольные псы
побродяги.