Михаил Булгаков. Собачье сердце -
37 >
Нет, куда уж, ни на какую волю отсюда не уйдешь, зачем лгать, тосковал
пес, сопя носом, - привык. Я барский пес, интеллегентное существо, отведал
лучшей жизни. Да и что такое воля? Так, дым, мираж, фикция... Бред этих
злосчастных демократов...
Потом полутьма в ванной стала страшной, он завыл, бросился на дверь,
стал царапаться.
У-у-у! - Как в бочку пролетело по квартире.
Сову раздеру опять - бешено, но бессильно подумал пес. Затем ослаб,
полежал, а когда поднялся, шерсть на нем встала вдруг дыбом, почему-то в
ванне померещились отвратительные волчьи глаза.
И в разгар муки дверь открылась. Пес вышел, отряхнувшись, и угрюмо
собрался на кухню, но Зина за ошейник настойчиво повлекла его в смотровую.
Холодок прошел у пса под сердцем.
Зачем же я понадобился? - Подумал он подозрительно, - бок зажил. Ничего
не понимаю.
И он поехал лапами по скользкому паркету, так и был привезен в
смотровую. В ней сразу поразило невиданное освещение. Белый шар под потолком
сиял до того, что резало глаза. В белом сиянии стоял жрец и сквозь зубы
напевал про священные берега Нила. Только по смутному запаху можно было
узнать, что это Филипп Филиппович. Подстриженная его седина скрывалась под
белым колпаком, напоминающим патриарший куколь; божество было все в белом, а
поверх белого, как эпитрахиль, был надет резиновый узкий фартук. Руки - в
черных перчатках.
В куколе оказался и тяпнутый. Длинный стол был раскинут, а сбоку
придвинули маленький четырехугольный на блестящей ноге.
Пес здесь возненавидел больше всего тяпнутого и больше всего за его
сегодняшние глаза. Обычно смелые и прямые, ныне они бегали во все стороны от
песьих глаз. Они были насторожены, фальшивы и в глубине их таилось
нехорошее, пакостное дело, если не целое преступление. Пес глянул на него
тяжело и пасмурно и ушел в угол.