Михаил Булгаков. Собачье сердце -
52 >
Филипп Филиппович, вздохнул, засопел и стал возиться с затухшей
сигарой. Человек у двери мутноватыми глазами поглядывал на профессора
и курил папиросу, посыпая манишку пеплом.
Часы на стене рядом с деревянным рябчиком прозвенели пять раз. Внутри
них еще что-то стонало, когда вступил в беседу Филипп Филиппович.
- Я, кажется, два раза уже просил не спать на полатях в кухне - тем
более днем?
Человек кашлянул сипло, точно подавившись косточкой, и ответил:
- Воздух в кухне приятнее.
Голос у него был необыкновенный, глуховатый, и в то же время гулкий,
как в маленький бочонок.
Филипп Филиппович покачал головой и спросил:
- Откуда взялась эта гадость? Я говорю о галстуке.
Человечек, глазами следуя пальцу, скосил их через оттопыренную губу и
любовно поглядел на галстук.
- Чем же "гадость"? - Заговорил он, - шикарный галстук. Дарья Петровна
подарила.
- Дарья Петровна вам мерзость подарила, вроде этих ботинок. Что это за
сияющая чепуха? Откуда? Я что просил? Купить при-лич-ные ботинки; а это что?
Неужели доктор Борменталь такие выбрал?
- Я ему велел, чтобы лаковые. Что я, хуже людей? Пойдите на кузнецкий
все в лаковых.
Филипп Филиппович повертел головой и заговорил веско:
- Спанье на полатях прекращается. Понятно? Что это за нахальство!
Ведь вы мешаете. Там женщины.
Лицо человека потемнело и губы оттопырились.
- Ну, уж и женщины. Подумаешь. Барыни какие. Обыкновенная прислуга, а
форсу как у комиссарши. Это все зинка ябедничает.
Филипп Филиппович глянул строго:
- Не сметь называть зину зинкой! Понятно?
Молчание.
- Понятно, я вас спрашиваю?
- Понятно.
- Убрать эту пакость с шеи. Вы... ... Вы посмотрите на себя в зеркало
на что вы похожи. Балаган какой-то. Окурки на пол не бросать - в сотый раз
прошу. Чтобы я более не слышал ни одного ругательного слова в квартире! Не