Михаил Булгаков. Собачье сердце -
54 >
Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет свое
право...
Филипп Филиппович, бледнея, слушал рассуждения человека. Тот прервал
речь и демонстративно направился к пепельнице с изжеванной папиросой в руке.
Походка у него была развалистая. Он долго мял окурок в раковине с
выражением, ясно говорящим: "На! На!". Затушив папиросу, он на ходу вдруг
лязгнул зубами и сунул нос под мышку.
- Пальцами блох ловить! Пальцами! - Яростно крикнул Филипп Филиппович,
- и я не понимаю - откуда вы их берете?
- Да что уж, развожу я их, что ли? - Обиделся человек, - видно, блохи
меня любят, - тут он пальцами пошарил в подкладке под рукавом и выпустил в
воздух клок рыжей легкой ваты.
Филипп Филиппович обратил взор к гирляндам на потолке и забарабанил
пальцами по столу. Человек, казнив блоху, отошел и сел на стул. Руки он при
этом, опустив кисти, развесил вдоль лацканов пиджака. Глаза его скосились к
шашкам паркета. Он созерцал свои башмаки и это доставляло ему большое
удовольствие. Филипп Филиппович посмотрел туда, где сияли резкие блики на
тупых носках, глаза прижмурил и заговорил:
- Какое дело еще вы мне хотели сообщить?
- Да что ж дело! Дело простое. Документ, Филипп Филиппович, мне надо.
Филиппа Филипповича несколько передернуло.
- Хм... Черт! Документ! Действительно... Кхм... А, может быть, это
как-нибудь можно... - Голос его звучал неуверенно и тоскливо.
- Помилуйте, - уверенно ответил человек, - как же так без документа?
Это уж - извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается
существовать. Во-первых домком...,
- Причем тут домком?
- Как это при чем? Встречают, спрашивают - когда ж ты, говорят,
многоуважаемый, пропишешься?
- Ах, ты, господи, - уныло воскликнул Филипп Филиппович, - встречаются,
спрашивают... Воображаю, что вы им говорите. Ведь я же вам запрещал шляться