Михаил Булгаков. Собачье сердце -
73 >
Борменталь машинально отметил в мозгу, как новое:"благоволите".
Филипп Филиппович закусил губу и сквозь нее неосторожно вымолвил:
- Клянусь, что я этого Швондера в конце концов застрелю.
Шариков в высшей степени внимательно и остро принял эти слова, что было
видно по его глазам.
- Филипп Филиппович, vorsichtig... - Предостерегающе начал
Борменталь.
- Ну, уж знаете... Если уж такую подлость!.. - Вскричал Филипп
Филиппович по-русски. - Имейте в виду, Шариков... Господин, что я, если вы
позволите себе еще одну наглую выходку, я лишу вас обеда и вообще питания в
моем доме. 16 Аршин - это прелестно, но ведь я вас не обязан кормить по этой
лягушечьей бумаге!
Тут Шариков испугался и приоткрыл рот.
- Я без пропитания оставаться не могу, - забормотал он, - где же я буду
харчеваться?
- Тогда ведите себя прилично! - В один голос заявили оба эскулапа.
Шариков значительно притих и в тот день не причинил никакого вреда
никому, за исключением самого себя: пользуясь небольшой отлучкой Борменталя,
он завладел его бритвой и распорол себе скулы так, что Филипп Филиппович и
доктор Борменталь накладывали ему на порез швы, отчего Шариков долго выл,
заливаясь слезами.
Следующую ночь в кабинете профессора в зеленом полумраке сидели двое -
сам Филипп Филиппович и верный, привязанный к нему Борменталь. В доме уже
спали. Филипп Филиппович был в своем лазоревом халате и красных туфлях, а
Борменталь в рубашке и синих подтяжках. Между врачами на круглом столе рядом
с пухлым альбомом стояла бутылка коньяку, блюдечко с лимоном и сигарный
ящик. Ученые, накурив полную комнату, с жаром обсуждали последние события:
этим вечером Шариков присвоил в кабинете Филиппа Филипповича два червонца,
лежавшие под пресс-папье, пропал из квартиры, вернулся поздно и совершенно
пьяный. Этого мало. С ним явились две неизвестных личности, шумевших на