Михаил Булгаков. Собачье сердце -
75 >
ключице.
- Зина, как вам не стыдно? Кто же может подумать? Фу, какой срам!
Заговорил Борменталь растерянно.
- Ну, Зина, ты - дура, прости господи, - начал было Филипп Филиппович.
Но тут зинин плач прекратился сам собой и все умолкли. Шарикову стало
нехорошо. Стукнувшись головой об стену он издал звук - не то "и", не то "е"
- вроде "эээ"! Лицо его побледнело и судорожно задвигалась челюсть.
- Ведро ему, негодяю, из смотровой дать!
И все забегали, ухаживая за заболевшим Шариковым. Когда его отводили
спать, он, пошатываясь в руках Борменталя, очень нежно и мелодически ругался
скверными словами, выговаривая их с трудом.
Вся эта история произошла около часу, а теперь было часа 3 пополуночи,
но двое в кабинете бодрствовали, взвинченные коньяком с лимоном. Накурили
они до того, что дым двигался густыми медленными плоскостями, даже не
колыхаясь.
Доктор Борменталь, бледный, с очень решительными глазами, поднял рюмку
с стрекозиной талией.
- Филипп Филиппович, - прочувственно воскликнул он, - я никогда не
забуду, как я полуголодным студентом явился к вам, и вы приютили меня
при кафедре. Поверьте, Филипп Филиппович, вы для меня гораздо больше,
чем профессор, учитель... Мое безмерное уважение к вам... Позвольте вас
поцеловать, дорогой Филипп Филиппович.
- Да, голубчик, мой... - Растерянно промычал Филипп Филиппович и
поднялся навстречу. Борменталь его обнял и поцеловал в пушистые, сильно
прокуренные усы.
- Ей-богу, Филипп фили...
- Так растрогали, так растрогали... Спасибо вам, - говорил Филипп
Филиппович, - голубчик, я иногда на вас ору на операциях. Уж простите
стариковскую вспыльчивость. В сущности ведь я так одинок... "От севильи до
гренады..."
- Филипп Филиппович, не стыдно ли вам?.. - Искренно воскликнул пламенны
Борменталь, - если вы не хотите меня обижать, не говорите мне больше таким