Михаил Булгаков. Собачье сердце -
76 >
образом...
- Ну, спасибо вам... "К берегам священным Нила..." Спасибо... И я вас
полюбил как способного врача.
- Филипп Филиппович, я вам говорю!.. - Страстно воскликнул Борменталь,
сорвался с места, плотнее прикрыл дверь, ведущую в коридор и, вернувшись,
продолжал шепотом, - ведь это - единственный исход. Я не смею вам, конечно,
давать советы, но, Филипп Филиппович, посмотрите на себя, вы совершенно
замучились, ведь так нельзя же больше работать!
- Абсолютно невозможно, - вздохнув, подтвердил Филипп Филиппович.
- Ну, вот, это же немыслимо, - шептал Борменталь, - в прошлый раз вы
говорили, что боитесь за меня, если бы вы знали, дорогой профессор, как вы
меня этим тронули. Но ведь я же не мальчик и сам соображаю, насколько это
может получиться ужасная шутка. Но по моему глубокому убеждению, другого
выхода нет.
Филипп Филиппович встал, замахал на него руками и воскликнул:
- И не соблазняйте, даже и не говорите, - профессор заходил по комнате,
закачав дымные волны, - и слушать не буду. Понимаете, что получиться, если
нас накроют. Нам ведь с вами "принимая во внимание происхождение" - от'ехать
не придется, невзирая на нашу первую судимость. Ведь у нас нет подходящего
происхождения, мой дорогой?
- Какой там черт! Отец был судебным следователем в вильно, - горестно
ответил Борменталь, допивая коньяк.
- Ну вот-с, не угодно ли. Ведь это же дурная наследственность.
Пакостнее и представить себе ничего нельзя. Впрочем, виноват, у меня еще
хуже. Отец - кафедральный протоиерей. Мерси. "От севильи до гренады... В
тихом сумраке ночей..." Вот, черт ее возьми.
- Филипп Филиппович, вы - величина мирового значения, и из-за какого-то
извините за выражение, сукиного сына... Да разве они могут вас тронуть,
помилуйте!
- Тем более, не пойду на это, - задумчиво возразил Филипп Филиппович,
останавливаясь и озираясь на стеклянный шкаф.