Михаил Булгаков. Собачье сердце -
80 >
давать советы. На преступление не идите никогда, против кого бы оно ни было
направлено. Доживите до старости с чистыми руками.
- Помилуйте, Филипп Филиппович, да ежели его еще обработает этот
Швондер, что ж из него получится?! Боже мой, я только теперь начинаю
понимать, что может выйти из этого Шарикова!
- Ага! Теперь поняли? А я понял через десять дней после операции. Ну
так вот, Швондер и есть самый главный дурак. Он не понимает, что Шариков для
него более грозная опасность, чем для меня. Ну, сейчас он всячески старается
натравить его на меня, не соображая, что если кто-нибудь в свою очередь
натравит Шарикова на самого Швондера, то от него останутся только рожки да
ножки.
- Еще бы! Одни коты чего стоят! Человек с собачьим сердцем.
- О нет, нет, - протяжно ответил Филипп Филиппович, - вы, доктор,
делаете крупнейшую ошибку, ради бога не клевещите на пса. Коты - это
временно... Это вопрос дисциплины и двух-трех недель. Уверяю вас. Еще
какой-нибудь месяц, и он перестанет на них кидаться.
- А почему не теперь?
- Иван Арнольдович, это элементарно... Что вы на самом деле спрашиваете
да ведь гипофиз не повиснет же в воздухе. Ведь он все-таки привит на собачий
мозг, дайте же ему прижиться. Сейчас Шариков проявляет уже только остатки
собачьего, и поймите, что коты - это лучшее из всего, что он делает.
Сообразите, что весь ужас в том, что у него уж не собачье, а именно
человеческое сердце. И самое паршивое из всех, которые существуют в природе!
До последней степени взвинченный Борменталь сжал сильные худые руки в
кулаки, повел плечами, твердо молвил:
- Кончено. Я его убью!
- Запрещаю это! - Категорически ответил Филипп Филиппович.
- Да помилуйт...
Филипп Филиппович вдруг насторожился, поднял палец.
- Погодите-ка... Мне шаги послышались.
Оба прислушались, но в коридоре было тихо.