Михаил Булгаков. Собачье сердце -
9 >
при начале слова стоял милиционер.
Изразцовые квадратики, облицовывавшие угловые места в москве, всегда и
неизбежно означали "сыр". Черный кран от самовара, возглавлявший слово,
обозначал бывшего хозяина "чичкина", горы голландского красного, зверей
приказчиков, ненавидевших собак, опилки на полу и гнуснейший дурно пахнущий
бакштейн.
Если играли на гармошке, что было немногим лучше "милой аиды", и пахло
сосисками, первые буквы на белых плакатах черезвычайно удобно складывались в
слово "неприли...", Что означало "неприличными словами не выражаться и на
чай не давать". Здесь порою винтом закипали драки, людей били кулаком по
морде, - иногда, в редких случаях, - салфетками или сапогами.
Если в окнах висели несвежие окорока ветчины и лежали мандарины...
Гау-гау... Га... Строномия.Если темные бутылки с плохой жидкостью...
Ве-и-ви-на-а-вина... Елисеевы братья бывшие.
Неизвестный господин, притащивший пса к дверям своей роскошной
квартиры, помещавшейся в бельэтаже, позвонил, а пес тотчас поднял глаза на
большую, черную с золотыми буквами карточку, висящую сбоку широкой,
застекленной волнистым и розовым стеклом двери. Три первых буквы он сложил
сразу: пэ-ер-о "про". Но дальше шла пузатая двубокая дрянь, неизвестно что
означающая. "Неужто пролетарий"? Подумал Шарик с удивлением... "Быть этого
не может". Он поднял нос кверху, еще раз обнюхал шубу и уверенно подумал:
Нет, здесь пролетарием не пахнет. Ученое слово, а бог его знает что оно
значит.
За розовым стеклом вспыхнул неожиданный и радостный свет, еще более
оттенив черную карточку. Дверь совершенно бесшумно распахнулась, и молодая
красивая женщина в белом фартучке и кружевной наколке предстала перед псом и
его господином. Первого из них обдало божественным теплом, и юбка женщины
запахла, как ландыш.
Вот это да, это я понимаю, - подумал пес.