Михаил Булгаков. Ханский огонь -
10 >
Звуки его голоса убили Иону, колена у него разъехались, руки похолодели, и связка ключей брякнулась на пол. - Господи Иисусе! Ваше сиятельство. Батюшка, Антон Иоаннович. Да что же это? Что же это такое? Слезы заволокли туманом зал, в тумане запрыгали золотые очки, пломбы, знакомые раскосые блестящие глаза. Иона давился, всхлипывал, заливая перчатки, галстух, тычась трясущейся головой в жесткую бороду князя. - Успокойся, Иона, успокойся, Бога ради, - бормотал тот, и жалостливо и тревожно у него кривилось лицо, - услышать может кто-нибудь... - Ба... батюшка, - судорожно прошептал Иона, - да как же... как же вы приехали? Как? Никого нету. Нету никого, один я... - И прекрасно, бери ключи. Иона, идем туда, в кабинет! Князь повернулся и твердыми шагами пошел через галерею в кабинет. Иона, ошалевший, трясущийся, поднял ключи и поплелся за ним. Князь оглянулся, снял серую пуховую шляпу, бросил ее на стол и сказал: - Садись, Иона, в кресло! Затем, дернув щекой, оборвал со спинки другого, с выдвижным пультом для чтения, табличку с надписью "В кресла не садиться" и сел напротив Ионы. Лампа на круглом столе жалобно звякнула, когда тяжелое тело вдавилось в сафьян. В голове у Ионы все мутилось, и мысли прыгали бестолково, как зайцы из мешка, в разные стороны. - Ах, как ты подряхлел. Иона, Боже, до чего ты старенький! - заговорил князь, волнуясь. - Но я счастлив, что все же застал тебя в живых. Я, признаться, думал, что уж не увижу. Думал, что тебя тут уморили... От княжеской ласки Иона расстроился и зарыдал тихонько, утирая глаза... - Ну, полно, полно, перестань... - Как... как же вы приехали, батюшка? - шмыгая носом, спрашивал Иона. - Как же это я не узнал вас, старый хрен? Глаза у меня слепнут... Как же это вернулись вы, батюшка? Очки-то на вас, очки, вот главное, и бородка... И как же вы вошли, что я не заметил?