Михаил Булгаков. Ханский огонь -
14 >
Слышал? Иона горько вздохнул и отвернулся. - Ты верный слуга, и, сколько бы я ни прожил, я не забуду, как ты разговаривал с голым. Неужели тебе теперь не приходит в голову, как я в ту же секунду не убил голого? А? Ведь ты же знаешь меня. Иона, много лет? - Тугай-Бег взялся за карман пальто и выдавил из него блестящую рубчатую рукоятку; беловатая пенка явственно показалась в углах рта, и голос стал тонким и сиплым. - Но вот не убил! Не убил. Иона, потому что сдержался вовремя. Но чего мне стоило сдержаться, знаю только один я. Нельзя было убить. Иона. Это было бы слабо и неудачно, меня схватили бы, и ничего бы я не выполнил из того, зачем приехал. Мы сделаем. Иона, большее... Получше, - князь пробормотал что-то про себя и стих. Иона сидел, мутясь, и в нем от слов князя ходил холодок, словно он наглотался мяты. В голове не было уже никаких мыслей, а так, одни обрывки. Сумерки заметно заползали в комнату. Тугай втолкнул ручку в карман, поморщился, встал и глянул на часы. - Ну, вот что. Иона, поздно. Надо спешить. Ночью я уеду. Устроим же дела. Во-первых, вот что, - у князя в руках очутился бумажник, - бери. Иона, бери, верный друг! Больше дать не могу, сам стеснен. - Ни за что не возьму, - прохрипел Иона и замахал руками. - Бери! - строго сказал Тугай и запихнул сам Ионе в карман бушлата белые бумажки. Иона всхлипнул. - Только смотри тут не меняй, а то пристанут - откуда. Ну-с, а теперь самое главное. Позволь уж. Иона Васильевич, перебыть до поезда во дворце. В два ночи уеду в Москву. Я в кабинете разберу кое-какие бумаги. - Печать-то, батюшка, - жалобно начал Иона. Тугай подошел к двери, отодвинул портьеру и сорвал одним взмахом веревочку с сургучом. Иона ахнул. - Вздор, - сказал Тугай, - ты, главное, не бойся! Не бойся, мой друг! Я тебе ручаюсь, устрою так, что тебе ни за что не придется отвечать. Веришь