Михаил Булгаков. Ханский огонь -
16 >
собой, бормоча и покусывая губы: - Это не может быть. Не... не... не... Скрипел паркет, и пламя свечей ложилось и колыхалось. В шкафах зарождались и исчезали седоватые зыбкие люди. Круто повернув на одном из кругов, Тугай подошел к стене и стал всматриваться. На продолговатой фотографии тесным амфитеатром стояли и сидели застывшие и так увековеченные люди с орлами на головах. Белые раструбы перчаток, рукояти палашей. В самом центре громадной группы сидел невзрачный, с бородкой и усами, похожий на полкового врача человек. Но головы сидящих и стоящих кавалергардов были вполоборота напряженно прикованы к небольшому человеку, погребенному под шлемом. Подавлял белых напряженных кавалеристов маленький человек, как подавляла на бронзе надпись о нем. Каждое слово в ней с заглавной буквы. Тугай долго смотрел на самого себя, сидящего через двух человек от маленького человека. - Не может быть, - громко сказал Тугай и оглядел громадную комнату, словно в свидетели приглашал многочисленных собеседников. - Это сон. - Опять он пробормотал про себя, затем бессвязно продолжал: - Одно, одно из двух; или это мертво... а он... тот... этот... жив... или я... не поймешь... Тугай провел по волосам, повернулся, увидал идущего к шкафу, подумал невольно: "я постарел", - опять забормотал: - По живой моей крови, среди всего живого шли и топтали, как по мертвому. Может быть, действительно я мертв? Я - тень? Но ведь я живу, - Тугай вопросительно посмотрел на Александра I, - я все ощущаю, чувствую. Ясно чувствую боль, но больше всего ярость. - Тугаю показалось, что голый мелькнул в темном зале, холод ненависти прошел у Тугая по суставам. - Я жалею, что я не застрелил. Жалею. - Ярость начала накипать в нем, и язык пересох. Опять он повернулся и молча заходил к окну и обратно, каждый раз