Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (Черновые редакции романа) -
24 >
Тогда стали звонить на Клязьму и прокляли жизнь. Десять минут не
соединялось с Клязьмой. Потом на Клязьме женский голос врал какую-то чушь в
телефон. Потом вообще не с той дачей соединили. Наконец соединились с той, с
какой было нужно, и кто-то далекий сказал, что товарища Цыганского вообще не
было на Клязьме. В четверть двенадцатого вообще произошел бунт в кабинете
товарища Цыганского, и поэт Житомирский заметил, что товарищ Цыганский мог
бы позвонить, если обстоятельства не позволяют ему прибыть на заседание.
Но товарищ Цыганский никому и никуда не мог позвонить. Цыганский лежал
на трех цинковых столах под режущим светом прожекторов. На первом столе -
окровавленное туловище, на втором - голова с выбитыми передними зубами и
выдавленным глазом, на третьем - отрезанная ступня, из которой торчали
острые кости, а на четвертом - груда тряпья и документы, на которых засохла
кровь. Возле первого стола стояли профессор судебной медицины, прозектор в
коже и в резине и четыре человека в военной форме с малиновыми нашивками,
которых к зданию морга, в десять минут покрыв весь город, примчала открытая
машина с сияющей борзой на радиаторе. Один из них был с четырьмя ромбами на
воротнике.
Стоящие возле столов обсуждали предложение прозектора - струнами
пришить голову к туловищу, на глаз надеть черную повязку, лицо
загримировать, чтобы те, которые придут поклониться праху погибшего
командора Миолита, не содрогались бы, глядя на изуродованное лицо.
Да, он не мог позвонить, товарищ Цыганский. И в половину двенадцатого
собравшиеся на заседание разошлись. Оно не состоялось совершенно так, как и
сказал незнакомец на Патриарших Прудах, ибо заседание величайшей важности,
посвященное вопросам мировой литературы, не могло состояться без
председателя товарища Цыганского. А председательствовать тот человек, у