Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (Черновые редакции романа) -
92 >
прогнать этого рыжего разбойника, просто крикнуть: повесить его! Его увели
бы. Выгнать конвой с балкона, припадая на подагрические ноги, притащиться
внутрь, велеть затемнить комнату, лечь, жалобным голосом позвать собаку,
потребовать холодной воды из источника, пожаловаться собаке на мигрень.
Он поднял мутные глаза на арестованного и некоторое время молчал,
мучительно вспоминая, зачем на проклятом ершалаимском солнцепеке стоит перед
ним этот бродяга с избитым лицом и какие ненужные и глупые вопросы еще
придется ему задавать.
- Левий Матвей? - хрипло спросил больной прокуратор и закрыл глаза,
чтобы никто не видел, что происходит с ним.
- Да, добрый человек Левий Матвей, - донеслись до прокуратора сквозь
стук горячего молота в виске слова, произнесенные высоким голосом.
- А вот, - с усилием и даже помолчав коротко, заговорил прокуратор, -
что ты рассказывал про царство на базаре?
- Я, игемон, - ответил, оживляясь, молодой человек, - рассказывал про
царство истины добрым людям и больше ни про что не рассказывал. После чего
прибежал один добрый юноша, с ним другие, и меня стали бить и связали мне
руки.
- Так, - сказал Пилат, стараясь, чтобы его голова не упала на плечо. "Я
сказал "так", - подумал страдающий прокуратор, - что означает, что я усвоил
что-то, но я ничего не усвоил из сказанного", - и он сказал:
- Зачем же ты, бродяга, на базаре рассказывал про истину, не имея о ней
никакого представления? Что такое истина?
И подумал: "О, боги мои, какую нелепость я говорю. И когда же кончится
эта пытка на балконе?"
И он услышал голос, сказавший по-гречески:
- Истина в том, что у тебя болит голова и болит так, что ты уже думаешь
не обо мне, а об яде. Потому что, если она не перестанет болеть, ты
обезумеешь. И я твой палач, о чем я скорблю. Тебе даже и смотреть на меня не
хочется, а хочется, чтобы пришла твоя собака. Но день сегодня такой, что