Михаил Булгаков. Последние дни (Пушкин) -
3 >
Шишкин. А супругу ихнюю?
Гончарова. И Наталья Николаевна в гостях.
Шишкин. Ах, ведь этакая незадача. Ведь это что же, никак не застанешь.
Гончарова. Вы не извольте беспокоиться, я могу переговорить с вами.
Шишкин. Мне бы самого господина камер-юнкера. Ну, слушаю, слушаю.
Дельце-то простое. В разные сроки времени господином Пушкиным взято у меня
под залог турецких шалей, жемчуга и серебра двенадцать с половиной тысяч
ассигнациями.
Гончарова. Я знаю...
Шишкин. Двенадцать с половиной, как одна копеечка.
Гончарова. А вы не могли бы еще потерпеть?
Шишкин. С превеликим бы одолжением терпел, сударыня. И Христос терпел и
нам велел. Но ведь и в наше положение надо входить. Ведь туловище-то
прокормить надобно. А у меня сыновья, осмелюсь доложить, во флоте. Их
поддерживать приходится. Приехал предупредить, сударыня, завтра продаю вещи.
Персиянина нашел подходящего.
Гончарова. Убедительно прошу подождать. Александр Сергеевич уплатит
проценты.
Шишкин. Верьте, не могу. С ноября месяца ждем, другие бы давно продали.
Персиянина упустить боюсь.
Гончарова. У меня есть фермуар и серебро. Может быть, вы посмотрели бы?
Шишкин. Прошу прощения, канитель с этим серебром, сударыня. А
персиянин...
Гончарова. Ну помилуйте, как же так без вещей остаться! Может быть, вы
все-таки взглянули бы? Прошу вас в мою комнату.
Шишкин. Ну что же, извольте. (Идет вслед за Гончаровой.) Квартира
славная какая. Что платите?
Гончарова. Четыре тысячи триста.
Шишкин. Дороговато. (Уходит с Гончаровой во внутренние комнаты.)
Битков, оставшись один, прислушивается, подбегает со свечой к фортепьяно,
рассматривает ноты, поколебавшись, входит в кабинет. Читает названия книг,
затем, испуганно перекрестившись, скрывается в глубине кабинета. Через
некоторое время возвращается на свое место к часам в гостиную. Входит