Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (переписанные главы) -
11 >
равных. За двадцать лет своей деятельности он видал всякие виды. Но тут
Варенуха почувствовал, что ум его как бы застилает пеленой, и он ничего не
произнес, кроме житейской, но нелепой фразы:
- Этого не может быть!
Римский поступил не так. Он поднялся, рявкнул в дверь:
- Никого! - и собственноручно запер эту дверь на ключ.
Затем достал из письменного стола пачку бумаг, начал тщательно сличать
букву за буквой залихватские подписи Степы на ведомостях с подписью на
фотограмме.
Варенуха, навалившись, жарко дышал в щеку Римскому.
- Это почерк Лиходеева, - наконец выговорил Римский, и Варенуха, глянув
ему в лицо, удивился перемене, которая в нем произошла. Римский как будто бы
постарел лет на десять. Глаза его в роговой оправе утратили свою колючесть и
уверенность, и в них появилась не то что тревога, а даже как будто печаль.
Варенуха проделал все, что делает человек в минуты великого изумления,
то есть и по кабинету прошелся, и руки вздымал, как распятый, и выпил целый
стакан желтой воды из графина, и восклицал:
- Не понимаю!
Но Римский смотрел не на Варенуху, а в окно и думал. Положение
финансового директора "Кабаре" было затруднительное. Нужно было тут же, не
сходя с места, представить обыкновенные объяснения для совершенно
необыкновенного явления.
Римский зажмурился, представил себе Степу в ночной сорочке влезающим в
Москве сегодня в какой-то сверхбыстроходный аэроплан, представил себе
Казбек, покрытый снегом, и тут же эту мысль от себя отогнал. Представил
себе, что не Степа сегодня говорил по телефону в Москве, и эту мысль
отринул. Представил себе какие-то пьяные шутки при участии почты и
телеграфа, фальшивые "молнии", опять - Степу в носках среди бела дня во
Владикавказе, и всякое логическое здание в голове у Римского рухнуло, и
остались одни черепки.