Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (переписанные главы) -
21 >
причем блондинка послала воздушный поцелуй публике. Грохот нескольких тысяч
рук потряс здание до купола, занавес пошел и скрыл велосипедистов, зеленые
огни в проходах угасли, меж трапециями, как солнца, вспыхнули белые шары.
Наступил антракт.
Единственным человеком, которого ни в какой мере не интересовали
подвиги велосипедной семьи Рибби, выписанной из Вены, был Григорий
Максимович Римский.
Григорий Максимович сидел у себя в кабинете, и если бы кто-либо увидел
его в этот момент, поразился бы до глубины души. Никто в Москве никогда не
видел Римского расстроенным, а сейчас на Григории Максимовиче буквально не
было лица.
Дело в том, что не только Степа не дал больше ничего знать о себе и не
явился, но пропал и совершенно бесследно Варенуха.
Что думал о Степе Римский, мы не знаем, но известно, что он думал о
Варенухе, и, увы, это было до того неприятно, что Римский сидел бледный и
одинокий и по лицу его проходила то и дело судорога.
Когда человек уходит и пропадает, не трудно догадаться, что случилось с
ним, и Римский, кусая тонкие губы, бормотал только одно: "Но за что?"
Ему почему-то до ужаса не хотелось звонить по поводу Варенухи, но он
все-таки принудил себя и снял трубку. Однако оказалось, что телефон
испортился. Вызванный звонком курьер доложил, что испортились все телефоны в
"Кабаре". Это, казалось бы, совершенно неудивительное событие почему-то
окончательно потрясло Римского, и в глазах у него появилось выражение
затравленности.
Когда до слуха финдиректора глухо донесся финальный марш
велосипедистов, вошел курьер и доложил, что "они прибыли".
Замдиректора почему-то передернуло, и он пошел за кулисы, чтобы принять
гастролера.
В уборную, где поместили иностранного артиста, под разными предлогами
заглядывали разные лица. В душном коридоре, где уже начали трещать