Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита (переписанные главы) -
41 >
слышит дикий гогот, шуточки, восклицания и всякое свинство.
При одной мысли о том, как могут шутить взволнованные зрители, что они
разнесут сейчас по всей Москве, судорога прошла по лицу директора. Он тотчас
вспомнил лицо Аркадия Аполлоновича без пенсне с громаднейшим шрамом на
правой щеке, лицо скандальной дамы, сломанный зонтик, суровые лица милиции,
протокол, ужас, ужас...
Но ранее этого: окровавленный и заплаканный Чембукчи. Как его сажали в
такси; ополоумевшие капельдинеры и почему-то с подмигивающими рожами! Отъезд
Чембукчи в психиатрическую лечебницу к профессору Стравинскому; ранее этого
кот, произнесший человеческим голосом слова... ужас, ужас. Часы на стене
пробили - раз - и глянув больными глазами, Римский на циферблате увидел
половину двенадцатого.
В то же мгновение до обострившегося слуха финансового директора
долетела с улицы отчетливая трель милицейского свистка и явный гогот. Трель
повторилась, и лицо директора перекосило, как при зубной боли. Он не
сомневался, что эта трель относится непосредственно опять-таки к "Кабаре" и
к диким происшествиям этого вечера.
И он ничуть не ошибся.
Кабинет помешался во втором этаже и одной стеной с окном выходил в сад,
а другой - на площадь.
С искаженным лицом директор приподнялся и глянул в окно, выходящее на
площадь.
- Так я и знал! - испуганно и злобно шепнул Римский.
Прямо под собой, в ярком освещении площадных прожекторов, он увидел
даму-блондинку в сорочке, заправленной в шелковые дамские штаны фиолетового
цвета, на голове у дамы была шляпенка, сдвинутая на одно ухо, в руках
зонтик.
Вокруг дамы стояла толпа, издавая тот самый гогот, который доводил
директора до нервного расстройства.
Какой-то гражданин, выпучив глаза, сдирал себя летнее пальто и от
волнения никак не мог выпростать руку из рукава, и слова раздетой дамы