Михаил Булгаков. Роковые яйца -
20 >
из толпы. - Эй, таксомотор. На Пречистенку!
Облупленная старенькая машина, конструкции 24-го года, заклокотала у
тротуара, и профессор полез в ландо, стараясь отцепиться от толстяка.
- Вы мне мешаете, - шипел он и закрывался кулаками от фиолетового
света.
- Читали?! Чего оруть?.. Профессора Персикова с детишками зарезали на
Малой Бронной!! - кричали кругом в толпе.
- Никаких у меня детишек нету, сукины дети, - заорал Персиков и вдруг
попал в фокус черного аппарата, застрелившего его в профиль с открытым ртом
и яростными глазами.
- Крх... ту... крх... ту, - закричал таксомотор и врезался в гущу.
Толстяк уже сидел в ландо и грел бок профессору.
В уездном заштатном городке, бывшем Троицке, а ныне Стекловске,
Костромской губернии, Стекольного уезда, на крылечко домика на бывшей
Соборной, а ныне Персональной улице вышла повязанная платочком женщина в
сером платье с ситцевыми букетами и зарыдала. Женщина эта, вдова бывшего
соборного протоирея бывшего собора Дроздова, рыдала так громко, что
вскорости из домика через улицу в окошко высунулась бабья голова в пуховом
платке и воскликнула:
- Что ты, Степановна, али еще?
- Семнадцатая! - разливаясь в рыданиях, ответила бывшая Дроздова.
- Ахти-х-ти-х, - заскулила и закачала головой бабья голова, - ведь это
что ж такое? Прогневался господь, истинное слово! Да неужто ж сдохла?
- Да ты глянь, глянь, Матрена, - бормотала попадья, всхлипывая громко и
тяжко, - ты глянь, что с ей!
Хлопнула серенькая покосившаяся калитка, бабьи ноги прошлепали по
пыльным горбам улицы, и мокрая от слез попадья повела Матрену на свой птичий
двор.
Надо сказать, что вдова отца протоирея Савватия Дроздова, скончавшегося
в 26-м году от антирелигиозных огорчений, не опустила рук, а основала
