Михаил Булгаков. Роковые яйца -
26 >
- Сдать их в домовой кабинет. Под расписку. Чтоб не было духу этих
калош! В комитет! Пусть примут шпионские калоши!..
Марья Степановна, крестясь, забрала великолепные калоши и унесла их на
черный ход. Там постояла за дверью, а потом калоши спрятала в кладовку.
- Сдали? - бушевал Персиков.
- Сдала.
- Расписку мне.
- Да, Владимир Ипатьевич. Да неграмотный же председатель!..
- Сию. Секунду. Чтоб. Была. Расписка. Пусть за него какой-нибудь
грамотный сукин сын распишется!
Марья Степановна только покрутила головой, ушла и вернулась через 1/4
часа с запиской:
"Получено в фонд от проф. Персикова 1 /одна/ па кало. Колесов".
- А это что?
- Жетон-с.
Персиков жетон истоптал ногами, а расписку спрятал под пресс. Затем
какая-то мысль омрачила его крутой лоб. Он бросился к телефону, вытрезвонил
Панкрата в институте и спросил у него: "Все ли благополучно?". Панкрат
нарычал что-то такое в трубку, из чего можно было понять, что, по его
мнению, все благополучно. Но Персиков успокоился только на одну минуту.
Хмурясь, он уцепился за телефон и наговорил в трубку такое:
- Дайте мне эту, как ее, Лубянку. Мерси... Кому тут из вас надо
сказать... у меня тут какие-то подозрительные субъекты в калошах ходят,
да... Профессор IV университета Персиков...
Трубка вдруг резко оборвала разговор, Персиков отошел, ворча сквозь
зубы какие-то бранные слова.
- Чай будете пить, Владимир Ипатьевич? - робко осведомилась Марья
Степановна, заглянув в кабинет.
- Не буду я пить никакого чаю... мур-мур-мур, и черт их всех возьми...
как взбесились все равно.
Ровно через десять минут профессор принимал у себя в кабинете новых
гостей. Один из них, приятный, круглый и очень вежливый, был в скромном
защитном военном френче и рейтузах. На носу у него сидело, как хрустальная