Михаил Булгаков. Роковые яйца -
27 >
бабочка, пенсне. Вообще он напоминал ангела в лакированных сапогах. Второй,
низенький, страшно мрачный, был в штатском, но штатское на нем сидело так,
словно оно его стесняло. Третий гость вел себя особенно, он не вошел в
кабинет профессора, а остался в полутемной передней. При этом освещенный и
пронизанный стручками табачного дыма кабинет был ему насквозь виден. На лице
этого третьего, который был тоже в штатском, красовалось дымчатое пенсне.
Двое в кабинете совершенно замучили Персикова, рассматривая визитную
карточку, расспрашивая о пяти тысячах и заставляя описывать наружность
гостя.
- Да черт его знает, - бубнил Персиков, - ну противная физиономия.
Дегенерат.
- А глаз у него не стеклянный? - спросил маленький хрипло.
- А черт его знает. Нет, впрочем, не стеклянный, бегают глаза.
- Рубинштейн? - вопросительно и тихо отнесся ангел к штатскому
маленькому. Но тот хмуро и отрицательно покачал головой.
- Рубинштейн не даст без расписки, ни в коем случае, забурчал он, - это
не рубинштейнова работа. Тут кто-то покрупнее.
История о калошах вызвала взрыв живейшего интереса со стороны гостей.
Ангел молвил в телефон домовой конторы только несколько слов:
"Государственное политическое управление сию минуту вызывает секретаря
домкома Колесова в квартиру профессора Персикова с калошами", - и Колесов
тотчас, бледный, появился в кабинете, держа калоши в руках.
- Васенька! - негромко окликнул ангел того, который сидел в передней.
Тот вяло поднялся и словно развинченный плелся в кабинет. Дымчатые стекла
совершенно поглотили его глаза.
- Ну? - спросил он лаконически и сонно.
- Калоши.
Дымные глаза скользнули по калошам, и при этом Персикову почудилось,
что из-под стекол вбок, на одно мгновенье, сверкнули вовсе не сонные, а
наоборот, изумително колючие глаза. Но они моментально угасли.