Михаил Булгаков. Роковые яйца -
3 >
у бедных гадов, и ее Персиков определил сразу:
- Бескормица!
Ученый был совершенно прав: Власа нужно было кормить мукой, а жаб
мучными червями, но поскольку пропала первая, постольку исчезли и вторые.
Персиков оставшиеся 20 экземпляров квакш попробовал перевести на питание
тараканами, но и тараканы куда-то провалились, показав свое злостное
отношение к военному коммунизму. Таким образом, и последние экземпляры
пришлось выкинуть в выгребные ямы на дворе института.
Действие смертей и в особенности Суринамской жабы на Персикова не
поддается описанию. В смертях он целиком почему-то обвинил тогдашнего
наркома просвещения.
Стоя в шапке и калошах в коридоре выстывающего института, Персиков
говорил своему ассистенту Иванову, изящнейшему джентльмену с острой
белокурой бородкой:
- Ведь за это же его, Петр Степанович, убить мало! Что же они делают?
Ведь они ж погубят институт! А? Бесподобный самец, исключительный экземпляр
Пипа американа, длиной в 13 сантиметров...
Дальше пошло хуже. По смерти Власа окна в институте промерзли насквозь,
так что цветистый лед сидел на внутренней поверхности стекол. Издохли
кролики, лисицы, волки, рыбы и все до единого ужи. Персиков стал молчать
целыми днями, потом заболел воспалением легких, но не умер. Когда оправился,
приходил два раза в неделю в институт и в круглом зале, где было всегда,
почему-то не изменяясь, 5 градусов мороза, независимо от того, сколько на
улице, читал в калошах, в шапке с наушниками и в кашне, выдыхая белый пар, 8
слушателям цикл лекций на тему "Пресмыкающиеся жаркого пояса". Все остальное
время Персиков лежал у себя на Пречистенке на диване, в комнате, до потолка
набитой книгами, под пледом, кашлял и смотрел в пасть огненной печурке,
которую золочеными стульями топила Марья Степановна, вспоминал Суринамскую
жабу.