Михаил Булгаков. Роковые яйца -
38 >
Птаху-Поросюка, заведующего отделом животноводства при верховной комиссии.
Встретил Персиков со стороны Птахи самое теплое внимание. Дело шло о большом
заказе за границей для профессора Персикова. Птаха сказал в телефон, что он
тотчас телеграфирует в Берлин и Нью-Йорк. После этого из Кремля
осведомились, как у Персикова идут дела, и важный и ласковый голос спросил,
не нужен ли Персикову автомобиль?
- Нет, благодарю вас. Я предпочитаю ездить в трамвае, - ответил
Персиков.
- Но почему же? - спросил таинственный голос и снисходительно
усмехнулся.
С Персиковым все вообще разговаривали или с почтением и ужасом, или же
ласково усмехаясь, как маленькому, хоть и крупному ребенку.
- Он быстрее ходит, - ответил Персиков, после чего звучный басок в
телефон ответил:
- Ну, как хотите.
Прошла еще неделя, причем Персиков, все более отдаляясь от затихающих
куриных вопросов, всецело погрузился в изучение луча. Голова его от
бессонных ночей и переутомления стала светла, как бы прозрачна и легка.
Красные кольца не сходили теперь с его глаз, и почти всякую ночь Персиков
ночевал в институте... Один раз он покинул зоологическое прибежище, чтобы в
громадном зале Цекубу на Пречистенке сделать доклад о своем луче и о
действии его на яйцеклетку. Это был гигантский триумф зоолога-чудака. В
колонном зале от всплеска рук что-то сыпалось и рушилось с потолков и
шипящие дуговые трубки заливали светом черные смокинги цекубистов и белые
платья женщин. На эстраде, рядом с кафедрой, сидела на стеклянном столе,
тяжко дыша и серея, на блюде влажная лягушка величиною с кошку. На эстраду
бросали записки. В числе их было семь любовных, и их Персиков разорвал. Его
силой вытаскивал на эстраду представитель Цекубу, чтобы кланяться. Персиков
кланялся раздраженно, руки у него были потные, мокрые, и черный галстук