Михаил Булгаков. Роковые яйца -
39 >
сидел не под подбородком, а за левым ухом. Перед ним в дыхании и в тумане
были сотни желтых лиц и мужских белых грудей, и вдруг желтая кобура
пистолета мелькнула и пропала где-то за белой колонной. Персиков ее смутно
заметил и забыл. Но, уезжая после доклада, спускаясь по малиновому ковру
лестницы, он вдруг почувствовал себя нехорошо. На миг заслонило черным яркую
люстру в вестибюле, и Персикову стало смутно, тошновато... Ему почудилась
гарь, показалось, что кровь течет у него липко и жарко по шее... И дрожащею
рукой схватился профессор за перила.
- Вам нехорошо, Владимир Ипатьевич? - набросились со всех сторон
встревоженные голоса.
- Нет, нет, - ответил Персиков, оправляясь, - просто я переутомился...
да... Позвольте мне стакан воды.
* * * * *
Был очень солнечный августовский день. Он мешал профессору, поэтому
шторы были опущены. Один гибкий на ножке рефлектор бросал пучок острого
света на стеклянный стол, заваленный инструментами и стеклами. Отвалив
спинку винтящегося кресла, Персиков в изнеможении курил и сквозь полосы дыма
смотрел мертвыми от усталости, но довольными глазами в приоткрытую дверь
камеры, где, чуть подогревая и без того душный и нечистый воздух в кабинете,
тихо лежал красный сноп луча.
В дверь постучали.
- Ну? - спросил Персиков.
Дверь мягко скрипнула, и вошел Панкрат. Он сложил руки по швам и,
бледнея от страха перед божеством, сказал так:
- Там до вас, господин профессор, Рокк пришел.
Подобие улыбки показалось на щеках ученого. Он сузил глазки и молвил:
- Это интересно. Только я занят.
- Они говорят, что с казенной бумагой с Кремля.
- Рок с бумагой? Редкое сочетание, - вымолвил Персиков и добавил, -
ну-ка, давай его сюда!
- Слушаю-с, - ответил Панкрат и как уж исчез за дверью.
Через минуту она скрипнула опять, и появился на пороге человек.