Михаил Булгаков. Роковые яйца -
44 >
зловеще и предостерегающе. Панкрату пришлось ловить в коридорах ужа, который
ушел из своей камеры, и когда он его поймал, вид у ужа был такой, словно тот
собирался куда глаза глядят, лишь бы только уйти.
В глубоких сумерках прозвучал звонок из кабинета Персикова. Панкрат
появился на пороге. И увидал странную картину. Ученый стоял одиноко посреди
кабинета и глядел на столы. Панкрат кашлянул и замер.
- Вот, Панкрат, - сказал Персиков и указал на опустевший стол.
Панкрат ужаснулся. Ему показалось, что глаза у профессора в сумерках
заплаканы. Это было так необыкновенно, так страшно.
- Так точно, - плаксиво ответил Панкрат и подумал: "Лучше б ты уж
наорал на меня!"
- Вот, - повторил Персиков, и губы у него дрогнули точно так же, как у
ребенка, у которого отняли ни с того, ни с сего любимую игрушку.
- Ты знаешь, дорогой Панкрат, - продолжал Персиков, отворачиваясь к
окну, - жена-то моя, которая уехала пятнадцать лет назад, в оперетку она
поступила, а теперь умерла, оказывается... Вот история, Панкрат милый... Мне
письмо прислали...
Жабы кричали жалобно, и сумерки одевали профессора, вот она... ночь.
Москва... где-то какие-то белые шары за окнами загорались... Панкрат,
растерявшись, тосковал, держа от страха руки по швам...
- Иди, Панкрат, - тяжело вымолвил профессор и махнул рукой, - ложись
спать, миленький, голубчик, Панкрат.
И наступила ночь. Панкрат выбежал из кабинета почему-то на цыпочках,
пробежал в свою каморку, разрыл тряпье в углу, вытащил из-под него початую
бутылку русской горькой и разом выхлюпнул около чайного стакана. Закусил
хлебом с солью, и глаза его несколько повеселели.
Поздним вечером, уже ближе к полуночи, Панкрат, сидя босиком на скамье
в скупо освещенном вестибюле, говорил бессонному дежурному котелку,
почесывая грудь под ситцевой рубахой.
- Лучше б убил, ей бо...