Михаил Булгаков. Роковые яйца -
74 >
Степановна вскочила и взвизгнула. На улице замелькали огни фонарей и
отозвался голос Панкрата в вестибюле. Профессор плохо воспринял этот шум. Он
поднял на мгновение голову, пробормотал: "Ишь как беснуются... что ж я
теперь поделаю". И вновь впал в оцепенение. Но оно было нарушено. Страшно
загремели кованые двери института, выходящие на Герцена, и все стены
затряслись. Затем лопнул сплошной зеркальный слой в соседнем кабинете.
Зазвенело и высыпалось стекло в кабинете профессора, и серый булыжник
прыгнул в окно, развалив стеклянный стол. Лягушки шарахнулись в террариях и
подняли вопль. Заметалась, завизжала Марья Степановна, бросилась к
профессору, хватая его за руки и крича: «Убегайте, Владимир Ипатьич,
убегайте». - Тот поднялся с винтящегося стула, выпрямился и, сложив палец
крючком, ответил, причем глаза его на миг приобрели прежний остренький
блеск, напоминавший прежнего вдохновенного Персикова.
- Никуда я не пойду, - проговорил он, - это просто глупость, они
мечутся, как сумасшедшие... Ну, а если вся Москва сошла с ума, то куда же я
уйду. И, пожалуйста, перестаньте кричать. При чем здесь я. Панкрат! - позвал
он и нажал кнопку.
Вероятно, он хотел, чтоб Панкрат прекратил всю суету, которой он вообще
никогда не любил. Но Панкрат ничего уже не мог поделать. Грохот кончился
тем, что двери института растворились и издалека донеслись хлопушечки
выстрелов, а потом весь каменный институт заполнился бегом, выкриками, боем
стекол. Марья Степановна вцепилась в рукав Персикова и начала его тащить
куда-то, но он отбился от нее, вытянулся во весь рост и, как был в белом
халате, вышел в коридор.
- Ну? - спросил он. Двери распахнулись, и первое, что появилось в
дверях, это спина военного с малиновым шевроном и звездой на левом рукаве.
Он отступал из двери, в которую напирала яростная толпа, спиной и стрелял из