Михаил Булгаков. Заметки и миниатюры -
14 >
Четвертая колонна. Пятая. Тут доктор случайно выиграл жизнь, кинулся в
переулок. Иначе бы в момент догнали конные гайдамаки на освещенной, прямой,
заколоченной Александровской улице. Но дальше - сеть переулков кривых и
черных. Прощайте!
В пролом стены вдавился доктор Бакалейников. С минуту ждал смерти от
разрыва сердца и глотал раскаленный воздух. Развеял по ветру удостоверение,
что он мобилизован в качестве врача "першого полку Синей дывызии". На
случай, если в пустом городе встретится красный первый патруль.
Около трех ночи в квартире доктора Бакалейникова залился оглушительный
звонок.
- Ну я ж говорил! - заорал Колька. - Перестань реветь! Перестань...
- Варвара Афанасьевна! Это он. Полноте.
Колька сорвался и полетел открывать.
- Боже ты мой!
Варвара Афанасьевна кинулась к Бакалейникову и отшатнулась.
- Даты... да ты седой...
Бакалейников тупо посмотрел в зеркало и улыбнулся криво, дернул щекой.
Затем, поморщившись, с помощью Кольки стащил пальто и, ни слова ни говоря,
прошел в столовую, опустился на стул и весь обвис, как мешок. Варвара
Афанасьевна глянула на него, и слезы опять закапали у нее из глаз. Юрий
Леонидович и Колька, открыв рты, глядели в затылок Бакалейникову на белый
вихор, и папиросы у обоих потухли.
Бакалейников обвел глазами тихую столовую, остановил мутный взгляд на
самоваре, несколько секунд вглядывался в свое искаженное изображение в
блестящей грани.
- Да, - наконец выдавил он из себя бессмысленно. Колька, услыхав это
первое слово, решился спросить:
- Слушай, ты... Бежал, конечно? Да ты скажи, что ты у них делал.
- Вы знаете, - медленно ответил Бакалейников, - они, представьте... в
больничных халатах, эти самые синие-то петлюровцы. В черных...
Еще что-то хотел сказать Бакалейников, но вместо речи получилось
неожиданное. Он всхлипнул звонко, всхлипнул еще раз и разрыдался, как