Михаил Булгаков. Адам и Ева -
46 >
Маркизов. Это что - фанатики? Объясни, запишу.
Пончик. Отстань ты! Хе! Коммунизм коммунизмом, а честолюбие! Он Аса-Герра
ссадил! Так теперь он чемпион мира. Где-то он валяется, наш чемпион...
(Пауза.) Ах, как у меня болят нервы!
Маркизов. Выпьем коньячку!
Пончик. Ладно. Брр... Прохладно... Утро... утро. Безрадостный, суровый
рассвет.
Пьют у костра коньяк.
Маркизов. Ну, как нервы?
Пончик. Нервы мои вот как. Все начисто ясно. Вот к чему привел коммунизм! Мы
раздражили весь мир, то есть не мы, конечно, - интеллигенция, а они.
Вот она, наша пропаганда, вот оно, уничтожение всех ценностей, которыми
держалась цивилизация... Терпела Европа... Терпела-терпела, да потом
вдруг как ахнула!.. Погибайте, скифы! И был Дараган - и нет Дарагана! И
не предвидится... И Захар Маркизов, бывший член профсоюза, сидит теперь
в лесу на суку, как дикая птица, как сыч, и смотрит в небеса...
Маркизов. Я Генрих, а не Захар! Это постановлено с печатью, и я просил не
называть меня Захаром.
Пончик. Чего ты бесишься? А, все равно... Ну, ладно, ладно. Глупая фантазия:
Генрих, Генрих... Ну, ладно... Дошли до того, что при первом слове
вгрызаются друг другу прямо в глотку!
Маркизов. Я равный всем человек, такой же, как и все! Нет теперь буржуев...
Пончик. Перестань сатанеть! Пей коньяк, Генрих IV! Слушай! Был СССР и
перестал быть. Мертвое пространство загорожено, и написано: "Чума. Вход
воспрещается". Вот к чему привело столкновение с культурой. Ты думаешь,
я хоть одну минуту верю тому, что что-нибудь случилось с Европой? Там,
брат Генрих, электричество горит и по асфальту летают автомобили. А мы
здесь, как собаки, у костра грызем кости и выйти боимся, потому что за
реченькой - чума... Будь он проклят, коммунизм!
Маркизов. А кто это писал: "Ваня! Ваня! - зазвенело на меже"?.. Я думал, что